Когда я напился в первый раз, я чуть не умер

ЛИЧНЫЕ ИСТОРИИ

49мою жизнь алкоголь пришёл в детстве, в виде праздника. С мандаринами, оливье, конфетти, мягким табачным дымом и очень добрыми, весёлыми людьми, в которых превращались мои родители и их знакомые. Застолья моего детства — это погружение в сказку. И с раннего детства я мечтал вырасти и стать в этой сказке главным действующим персонажем.

С моим взрослением в мечтах менялся только антураж пьянки. Ковбои, партизаны, робинзоны, землепашцы и рок-звёзды — все непременно выпивали и веселились. Пьяниц, валяющихся по дорогам и под кустами, я просто не замечал, они не были частью моей мечты. К тому же, беспробудное пьянство было нормой тех мест, где я вырос.

Когда я напился в первый раз, меня постигло жуткое, ужасное разочарование, я чуть не умер. Мне шёл 14–й год, со старшими товарищами в беседке детского садика, вечером, под бодрое «давай, давай» накидался водки. Собирались кого-то бить, но сначала пал я. Пришлось нести меня домой. 50Всем было смешно, а я поклялся больше не притрагиваться к спиртному. Как ни странно, через три дня все воспоминания об этом кошмаре исчезли! К тому же мне объяснили, что пить надо учиться, и я приступил к обучению со всем рвением.

Первые три года алкоголь был усилителем радужных ощу- щений, то, что во мне открывалось, мне нравилось. Я пел, плясал, был весел и смел. С 14 лет, мальчишкой я был тамадой на свадьбах и банкетах, ди-джеем на дискотеках. Серьёзно занимался спортом, открыл в городе первый кооператив звукозаписи, меня любили, хвалили в газетах и даже мои пьяные чудачества шли «на ура», был повод от души посмеяться. Мне, кстати, временами было стыдно за своё поведение, но стыд – на три дня, а ощущение сказки – на всю жизнь.

Из сказки я вылетел так же быстро, как в неё и попал. У меня начались вывихи обеих рук — вылет из спорта. Две тяжеленные, болезненные и бесполезные операции. За последний год школы я спился «в ноль». Руки могли вылететь из плеча когда и где угодно, даже во сне. Боль – адская. Чтоб вставить руки, надо было делать общий наркоз, и так каждые две неде- ли. Я стал штатным больным в местных больницах. Под этими пытками я и сломался. Теперь, выпив, я не пел и плясал, я выл и мычал, творил и говорил разные пакости. В итоге мир стал вонючим и чёрно-белым.

Во мне поселилась злоба, и прежде всего на Бога, окружающие если и пытались мне помочь, то очень скоро у них бессильно опускались руки, и им приходилось эту злобу разделять со мной.

Зато как пилось! Меня жалели, наливали, давали в долг. Правда, на свадьбы и банкеты уже не пускали, но в пивных и на блатхатах я был первым парнем. Сейчас я и сам в это не верю, но я к тому же был женат! В перерывах между пьянками приползал домой, на два-три дня, отлеживался. Сидел на шее у тёщи и родителей. Иногда зарабатывал, но только для того, чтоб пропить. Чем больше денег, тем шумнее была пьянка. И я вроде бы стал привыкать. Все это стало нормой, и вывихам нашлось прекрасное применение. Именно они обеспечивали деньгами мой паразитирующий образ жизни, к тому же я о наружил способ вставлять руку без путешествия на «Скорой». Надо было выпить целый, до краёв, стакан водки — залпом, и пока водка «приживалась», рука сама вскакивала на место. Этот фокус. кстати, очень помогал во время вынужденных воздержаний. Время от времени родственники пытались меня разлучить со спиртным, но если я оставался трезвым больше трёх дней, то хоть в петлю, в трезвой жизни я был как в плену. Я срочно вывихивал руку и ставил сердобольную родню перед фактом. Неделя загул, неделя выход. Потом опять вывих, и по кругу.

Схема работала безотказно до первой «белой горячки», тогда мне было 20 лет. Пришлось отказаться от алкоголя, примерно на полгода. Меня раздуло как шар, кожа была красная, воспалённая, а давление держалось высоким, но я решил, что лучше сдохнуть, чем еще одна серия.

Я сорвался скоро, закодировался. После этого я на три не- дели залег у родителей на даче, боясь показаться на люди, хотя объективных поводов для страха не было. Жена носила мне газеты, еду и всё необходимое. Наверное, я бы всё-таки вздёрнулся, но…

Ко мне в гости стал захаживать старинный приятель, который, как и я, был закодированным. Он очень быстро объяснил мне, что, водка – зло, трава – спасенье.

4 года кодировки я прожил весело и плодотворно. Мне показалось, что проклятье с меня снято. Я успел завести собаку, заработать денег, менять машину, развестись с женой, купить коттедж, креститься и обставить дом иконами. По вос- кресеньям ходил в храм. Но кодировка закончилась, и верну- лась чёрно-белая мура. Жена почему-то тоже вернулась. Из нового – появились тяжёлые наркотики, Москва, криминал и оглушительное днище, убитая собака и жена со съехавшей напрочь крышей.

Второе пришествие к родителям на дачу

51Мать привозила и ставила на комод 10 фунфырей «боярышника» и еду на сутки. Еду я практически не трогал, есть было противно и больно, умываться тоже. С настоек я бредил, а в утренние секунды пробуждения казалось, мозг разорвёт от боли на мелкие клочки. Как-то раз мать не привезла мне настойку, и я тогда я сам пошёл в поход. Теряя сознание, бросаясь на попутные машины… Меня сбросило с дороги в кювет. Выбравшись из мазутной жижи, чуть не захлебнувшись, я-таки добрался до заветной точки с вожделенным суррогатом. Я всегда, в любом состоянии добывал алкоголь. Без него я жить не мог. Я очень хотел умереть, но пьяным. Выпить и не проснуться.

Я не умер, я впал в кому. Растерянные родители только тогда стали искать для меня наркологическую клинику. Сестра нашла её в Ленинграде, на Корабельной, 6. Привезли ночью в багажнике машины. Брать на лечение меня отказывались, но потом сошлись на условии, если после капельницы умираю — увозят. откуда привезли, подаю признаки жизни — оставляют на лечение.

Помогите мне не пить

Пролежал с мая по август в три захода. Первый раз вышел, стряхнув пыль с плеча. Второй раз — внимательно слушая нар- кологов. Ну а в третий я уже был в ужасе, что ничего не по- могает. Тело само шло пить. Однако кое-что все-таки больни- ца мне дала. Если ещё в мае я точно знал, что мне нужно, и просил у людей только выпить, то в августе впервые зазвучала просьба «помогите мне не пить!»

3 августа 2002 года меня выпустили из больницы в послед- ний раз. Это и стало датой начала моей новой — трезвой жизни. Я дал согласие ехать в реабилитацию, хотя понятия не имел, что это такое. Сестра сняла для меня комнату по объявлению, я стал жить в ожидании дня отъезда в реабилитационный центр.

Прошел почти месяц, и это время было самым сложным в моей жизни. Это было как тот поход с дачи за спиртным, только почти месяц. Я бился головой об стену, вырывал зубы из гноившихся дёсен. Долго я не мог простить Богу этот месяц. Как так?! За что такие муки?! Со временем, когда я начал получать ответы на все свои «за что» и «почему», я понял, что благодаря этому месяцу мозг записал куда-то в надёжное место, что значит для меня остаться со своей болезнью один на один. Когда появилась возможность ходить на группы и по- лучать облегчение, я вцепился в такую возможность мёртвой хваткой. Я оказался вполне «подготовленным» членом АА, за что Господу Богу огромная благодарность.

Я отходил 90*90, занялся посильным служением, прошёл Программу «12 шагов», сам стал наставником, веду малые группы, выступал несколько лет на радио. Всё, что связано с деятельностью в Сообществе АА, мне дается с большой радостью и благодарностью.

Куда с большим трудом даются мне дела семейные, работа и учёба. В трезвости я в новом браке, у меня растёт красавица дочь. Я пережил развод, потом опять сошёлся. И то, что в итоге получается, превосходит все мои самые радужные ожидания. Прежняя жена Божьим промыслом трезвая уже больше 10 лет, мы с ней добрые друзья и единомышленники. Закончил институт, учусь во втором. С работой тяжелее — тунеядство у меня в крови, да и не нашёл я пока себя в этой сфере. Я работаю, но не могу назвать это занятие любимым. Наверно, еще не время.

Что касается вывихов — за 14 лет руки вылетали всего три раза, последний раз 8 лет назад (это ведь не каждые две недели!), и всего лишь один раз мне понадобилась помощь травматолога. Удивительно, но он, вставляя мне руку, был пьян, и все ворчал, что я живу в аду, не делая очередной операции. Я кивал, но про себя не соглашался. У меня было стойкое ощу- щение, что из ада я всё-таки выбрался. Операцию я, может быть, и сделаю, когда-нибудь, но пока живу тем, что каждое утро, после искренней просьбы оставить меня трезвым и живым, добавляю и прошение о том, чтоб руки мои оставались на месте. С тех пор, как я догадался просить об этом по утрам — ни одного вывиха. Это очень искренние, выстраданные просьбы. Наверное, поэтому они работают. Также прошу о благополучии своей семьи, родных, друзей, за всё АА и отдельно за Вову К., который деликатно попросил меня всё это написать. Что я и сделал, пожертвовав сном и другими вечерними развлечениями;)53

С уважением, Костя С. (Санкт Петербург)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *